Анастасия Поверенная родилась в 1939 году. Послужной список начался с работы в комсомоле города Мурома на Оке. Потом была переведена в этом же городе на должность директора Клуба имени Ленина. Через несколько лет возглавила Областной лекторий общества «Знание» в Великом Новгороде. После переезда в Ленинград работала лектором-консультантом Политуправления Ленинградского Военного Округа.
После трёх лет «отсидки» эмигрировала с семьёй в Европу. Жила в Вене, в Западном Берлине. С начала 1985 года живёт в Мюнхене. Работала на радиостанции «Свобода», в Гармиш-Партенкирхен — в американском Центре Маршалла, где преподавала русский язык. Как журналистка печаталась в Мюнхене, Берлине, Бонне, Ганновере, Париже, Праге, Будапеште, а также в Минске, где была немецким спецкором почти десять лет. Сегодня Анастасия Поверенная – гостья нашего журнала.
— Дорогая Анастасия, я хотел бы начать с вашего переезда. Но, насколько я понимаю, этот переезд дался вам непросто.
— До эмиграции мне пришлось три года находиться под домашним арестом. Это была, конечно же, не тюрьма, но очень сложное и трудное время и, как говорят, врагу не пожелаю. До этого работала в Политуправлении Ленинградского Военного Округа, и ситуация была очень непростая. Должность моя была подполковничья, но по счастью, я не принимала воинскую присягу и это меня спасло. Еще одним моим спасателем стал генерал Сорокин, штабист и начальник кадров всего Военного Округа. Он сказал: «Давайте ее выпустим и вычеркнем это имя из всех материалов. Иначе она будет нам мешать работать». До сих пор вспоминаю его с благодарностью. В то время в Ленинграде помимо небольшого количества штатных партийных лекторов около шести тысяч было внештатных пропагандистов, лекторов — людей, задействованных в идеологической работе. Меня решили исключить из всех архивов и списков.
В итоге некий майор в течение двух недель черной тушью вычеркивал мое имя из всех документов. После этого я довольно быстро получила разрешение на выезд. Но мне в лицо говорили: «Ты – враг и предатель Родины». Исключали меня из партии не по уставу. По уставу это можно сделать только один раз. А меня исключали повторно: сначала в обкоме, потом в горкоме, райкоме партии и затем — через управление партийной организации домоуправления, коммунистов ветеранов ВОВ и партийных пенсионеров. Эти люди снятся иногда мне и сейчас….
— Что произошло потом?
— Сначала мы оказались в Австрии, как и многие тогда. Все прибывали в Вену, а потом проходили распределение. Нас агитировали поехать в Израиль, но мой муж был поляк, католик. Он бы не смог адаптироваться там, хотя был блестящим инженером и, в отличие от меня, он, беспартийный, работал до последнего дня нашего отъезда руководителем группы инженеров-наладчиков СевЗапСтройМонтаж управления на Марсовом Поле Ленинграда. В последний рабочий день коллеги устроили ему прощальный ужин. Кто-то сказал: «Сейчас весна, время перелета и гнездования птиц. Выпьем же за удачный перелет нашего друга!»
Мы прожили год в Вене, а затем — не совсем обычным способом — попали в Западный Берлин. Это было трудное время: мой английский был слабым, немецкий — почти на нуле. А через четыре года умер мой муж, бывший блокадник… В сорок лет я осталась вдовой, с двумя маленькими дочками и без постоянной работы. Спасла журналистика и новые друзья, и товарищи.
Казалось уже, что я справлюсь и не догадывалась, что впереди меня ждет самое страшное – встречи с ГРУ… Об этом не стоит рассказывать, но отдаю должное их профессионализму. Ворвались они в мою жизнь с «открытыми картами», и я поняла, что для этих людей Берлинская стена, разделяющая город на два лагеря, не существует и что из Западного Берлина нужно уезжать.
Страх за детей стал решающим. Я подумала: если их украдут, я подпишу что угодно и поеду куда угодно.
Помощь пришла, в первую очередь, от Корнелии Герстенмайер — редактора «Немецкого Континента». Она познакомила меня с нужными людьми. Через неё подключились Владимир Максимов, редактор журнала «Континент», Зинаида Шаховская и Ольга Иловайская из газеты «Русская мысль» в Париже. К тому времени мы уже были знакомы. Я уже побывала в Париже в качестве внештатной сотрудницы. Всё происходило удивительно просто и открыто — все шли навстречу, и это меня очень поддержало.
Когда доктор Бейли, директор радиостанции «Свобода», пригласил меня на работу, возникли бюрократические трудности: по закону я должна была за три месяца предупредить фирму домоуправления квартиры и сделать ремонт, но мне сказали: «Не волнуйтесь. Собирайте чемодан».
Так я эмигрировала во второй раз. Отдала ключи, всё было улажено. Я благодарна всем, кто помог.
Люди помогали постоянно. Именно поэтому я и написала последнюю книгу, которая сейчас у Андрея Никитина-Перенского в его электронной библиотеке «ImWerden» готовится к изданию. Это — не роман, а журналистская мозаика: короткие и длинные заметки о человеческой доброте. Я пишу: у людей нет национальности. Люди либо добрые, либо нет. Мне же в жизни попадались только добрые. Помогли уехать из Берлина, помогли и после — в Мюнхене. Хотя, если честно, нас, бывших обласканных советской властью, здесь встретили настороженно. Я понимаю почему, — нам не верили. Не понимали, как можно отказаться от карьеры, привилегий… Мы были для них чужими. Но всё это уже позади…
— Расскажите, пожалуйста, о вашей работе на «Радио Свобода» в Мюнхене.
— Начало было трудным. В штате — почти две тысячи человек. По образованию все очень разные. По политической ориентации и того сложнее: бывшие военнопленные, белоэмигранты, сионисты, антисемиты, власовцы, бандеровцы, НТС-овцы и т.д.
И мой непосредственный начальник, советский кагэбэшник Туманов, однажды просто исчез — оказался в Москве (Олег Александрович Туманов (10 ноября 1944 года — 23 октября 1997 года) — исполняющий обязанности главного редактора Русской службы Радио «Свобода», агент влияния КГБ СССР. Прим. автора).
Мне было тяжело. Я пришла на работу 12 февраля 1985 года, а 15 февраля с должности сняли моего покровителя, доктора Бейли. Это сильно усложнило жизнь.
Но мне опять повезло: мои непосредственные начальники – главные редакторы по сменам— Толя Лимбергер и Костя Надирашвили — были прекрасными людьми и толковыми журналистами. Мы работали в новостной редакции, готовили программу «События и люди» вместе. А иногда помогали и Савику Шустеру в его программе «Страна и мир». Я занималась черновой работой, редактировала тексты, подчищала. Мы работали слаженно, я им очень благодарна.
— Вы вели какую-то программу или были редактором?
На Ваш вопрос отвечаю вопросом: — Мог бы господин Туманов быть заинтересован моим продвижением по службе? Нет, у меня не было авторских передач. Учтите, что и по времени я пришла очень поздно на радио, когда все места были уже заняты. «Движухи», как говорит (не товарищ мне!) Путин, на радио практически не было, люди до пенсии оставались на своих местах, да и зарплата была у всех сотрудников очень приличная. Я просто работала как служащая. Но потом решила, что можно попробовать что-то новое. Вы знаете, в Мюнхене находился американский контингент. Именно американцы предложили мне преподавать русский язык в Маршалл-центре.
Сначала всё было просто: работа находилась в Мюнхене. Но вскоре центр переехал в Гармиш-Партенкирхен и стало гораздо труднее. Я ездила туда каждый день: 111 километров поездом в одну сторону, столько же — обратно и ежедневно восемь часов добросовестной работы: в конце каждого семестра студенты нам ставили оценки по пятибальной системе…. Вставала в 5:15 утра, возвращалась домой к 8:20 вечера.
Однажды со мной произошло ЧП — меня сняли с поезда, и я оказалась в больнице. Врачи сказали, что всё в порядке, просто у меня было тяжелое переутомление.
— Вы ведь также много писали, брали интервью, сотрудничали с изданиями?
— Да, это было одно из самых интересных периодов в моей жизни. Постепенно я начала понимать, как формулировать вопросы, с кем встречаться. Мне действительно повезло с собеседниками.
Например, я познакомилась с академиком Агабеняном, потом я подружилась с Логвиновым – представителем советской власти здесь, в Германии — у него брала интервью. Затем ездила в Москву, брала интервью у Горбачёва — уже после его отставки. И он начал наш разговор словами: «Если бы я не решился на «Перестройку», я бы навсегда остался президентом России — в своём президентском кресле». Это было его признание: он не был до конца доволен своей отставкой, хотя понимал её необходимость.
С Горбачёвым мы были знакомы ещё с комсомольских времён — встречались каждые три месяца на пленуме московского обкома комсомола. Позже, когда я руководила комсомолом в славном городе Муроме, мы с делегацией молодежи Владимирской области летали в Ставрополь. Тогда он уже был секретарём Крайкома и показал нам, как ловко работает на сельхозтехнике — умел произвести впечатление.
— Как вы думаете, в чём секрет его популярности на Западе? Там ведь до сих пор существует целая «горбомания».
— Думаю, на Западе его воспринимали как реформатора, как человека, который принёс надежду. Его открытость, язык, манера общения — всё это было для них новым и понятным. Он разрушил стену страха и изоляции.
— А вот в самой России его, собственно, не особенно любят. Как вы думаете, в чём причина?
— У нас в Мюнхене был институт при правительстве Баварии, и я от него ездила читать лекции по всему югу Германии. В лекциях пыталась объяснить немцам, почему перестройка в СССР была невозможна — по крайней мере, в том виде, как её задумывал Горбачёв. После одной из лекций ко мне подошёл человек и сказал: «Мы вас понимаем. Вы обижены советской властью и вы не можете говорить иначе».
— И всё-таки: почему, на ваш взгляд, перестройка провалилась?
— Назову только два фактора. Первое — он был один. У Горбачёва не было команды. Самое главное — у него не было поддержки. Враги были и слева, и справа. Он оказался недостаточно подготовлен, даже скажу — недостаточно образован, чтобы руководить такой страной. Хотя намерения у него были благие. Второе. В стране в то время была полная экономическая разруха и страна стала жить в кредит. Западно-Европейские страны надеялись на обновление России, на демократическое переустройство российского государства и не скупились на кредиты, но мы то знаем, что бесплатный сыр в мышеловке когда-то заканчивается…. И власть, и государство и народ так и не созрели и в те времена (и в наши дни!) до демократического переустройства, и «перестройка» оказалось только словом и звуком…
Я всегда говорю: если окажусь в Москве, обязательно с уважением приду на его могилу и поблагодарю хотя бы за его благие намерения…
— Хорошо, вернёмся к вам. Вы ведь сотрудничали со многими изданиями. Расскажите немного об этом.
— Да, я писала для журнала «Континент». Очень благодарна и Владимиру Евгеньевичу Максимову и всем сотрудникам, которые стали мне друзьями: Виктор Некрасов, Наташа Горбаневская, Алик Гинзбург, Эдик Кузнецов, Бетаки, Иверни и все, все, дорогие для меня люди. С бесконечной благодарностью вспоминаю и мои дни, проведенные в редакции газеты «Русская мысль», работать в которую меня пригласили главный редактор, Зинаида Шаховская и ее ближайшая помощница Ольга Иловайская. Не забыть восторг, с каким я бегала по городу: «Вот оно — Париж!».
Но потом поняла — это не для меня. Во-первых, я побоялась второй иммиграции — ради дочерей. Им и так тяжело далась адаптация в Германии. А во-вторых, увидела, как тяжело живут там наши журналисты, в каких условиях. А у меня в Западном Берлине была просторная квартира в центре города — почти сто квадратов, два этажа. Я поняла, что нельзя так резко менять жизнь. И отказалась.
— Потом вы получили предложение из Йельского университета?
— Да, мне действительно предложили работу в Йеле, но только в качестве «гостевого профессора» только на девятилетний контракт. А мне уже было 40. Я подумала: что я буду делать, когда мне исполнится 50 и контракт закончится? Без гарантии продолжения я не решилась. Поэтому отказалась.
И я была очень рада, что мне снова предложили работать на Радио «Свобода». Я благодарна всем, кто сыграл какую-то роль в моей судьбе.
— Раз уж снова заговорили о Радио «Свобода», не могу не спросить: как вы относитесь к тому, что сейчас работа этой радиостанции фактически парализована? Не закрыта, но условия для работы созданы почти невозможные…
— Очень сложный вопрос. Тогда нас было огромное количество. Сейчас, думаю, работает не больше пятидесяти человек. Наше поколение уходит, а на смену пришли в основном москвичи — молодые, хорошие ребята, но… У них, на мой взгляд, нет той целенаправленности, той страстности, что была у нас. Мы были категоричны. А нынешние сотрудники скорее стараются сгладить углы.
И, честно говоря, я понимаю, почему встал вопрос о закрытии. Тогда мы боролись с Москвой, а теперь только москвичи там и остались. Так вышло. Я очень уважаю Ивана Толстого и Мишу Соколова и всех ребят, кто сейчас работает на «Свободе», но всё изменилось. Изменилась сама платформа, изменилось время и пришел «Господин интернет»…
— Вы упоминали о сотрудничестве с русскоязычной диаспорой в Мюнхене, в частности с Обществом «Мир», Татьяной Лукиной… Расскажите немного об этом.
— Я как раз писала об этом в своей последней книге. Она должна вот-вот выйти — текст лежит у Андрея Перенского, правда, он сейчас временно недоступен из-за того, что Андрей сломал руку.
— Это та самая книга о «третьей миграции»?
— Да. Мы много знаем о первой эмиграции, немного — о второй, а о третьей почти ничего. Я решила восполнить этот пробел и написать о доброте. О том, как третья миграция помогла мне не сломаться — благодаря добрым людям вокруг. И среди немцев, и среди бывших наших, советских. Мы поддерживали друг друга, жили очень дружно, встречались, помогали, делились.
После работы у нас часто бывали встречи — и по делу, и неофициальные. Мы были очень заняты. Я пишу в книге об этих людях.
У меня сохранилось 127 авторских экземпляров книг — подарков от друзей и авторов этих книг. Это тоже часть нашей «третьей эмиграции». Именно о людях, о том, как мы смогли достойно пройти этот сложный путь, я и хочу рассказать.
Это был путь невероятной сложности. Я никому не советую эмиграцию без серьёзной внутренней подготовки. Всегда говорю: эмиграция — не для всех!
Если бы не та суровая закалка, которую я получила за последние три года в Ленинграде, возможно, я бы сломалась и здесь. Были моменты, когда приходили представители других структур, предлагали помощь — пачками денег, уговаривали: «Ты наш человек, ты здесь по ошибке. Мы тебе всё устроим». Я думаю, теперь могу об этом говорить — потому что многие годы молчала.
Беседовал Евгений Кудряц
«Немецко-Русский Курьер», май-июнь 2025 год
PS. Европейский союз выделит экстренное финансирование в размере 5,5 миллиона евро медиакорпорации «Радио Свободная Европа/Радио Свобода» (RFE/RL).
Сайт журналиста из ФРГ Евгения Кудряца 